Воспоминание

История написана от женского лица по мотивам рассказа моей знакомой. Приятного чтенияЭто была ранняя весна. Солнце в то утро ярко светило, но греть не собиралось. Мы с мамой в этот выходной пошли за новой одеждой, ведь к конце концов при обещанной на днях высокой температуре в сапогах и в тёплой куртке не походишь. Купили мы не много, всего пару сезонной обуви и ветровку, так что, когда я попросила маму зайти ненадолго в парк, отделаться «тяжелыми сумками» она не могла. А меня в свою очередь не останавливал туман, как-то уж загадочно обернувший периметр городского парка.
Меня поразила не столько погода, сколько картина, увиденная в тот день. Я чётко помнила, что на прошлой неделе на этом месте был обделённый даже кустами пустырь, а теперь как ни в чём не бывало стоит луна-парк. Что в этом странного? Действительно, что же? Если не учитывать того факта, что этот луна-парк выглядел заброшенным и простоявшим на этом самом месте будто с десяток лет. Однако услышав с одной из сторон смех, я направилась к его источнику. Этот звук веселья доносился со стороны работающей части аттракционов. Ну как работающей… там где играют дети – всегда всё на лад. Единственная карусель, что приводилась в движение – горки, жалкое подобие «американских». Максимальной высотой было два-два с половиной метра, а в длину они составлял восемь-десять. Эти «горки» даже не двигались по кругу. Они ездили от одного конца до другого, каждый раз останавливаясь для высадки и посадки пассажиров, которых в свою очередь было довольно-таки мало. Но мне показалось это нелогичным, ведь в конце не было ни платформы, ни ступенек, позволяющих взобраться без каких-либо сложностей. В начале горки, в стороне, за чем-то, напоминающим большой центр управления, сидел мужчина. Этот человек был в маске, я смогла разглядеть эту деталь, но с трудом, так как он не поворачивался к играющим в свои игры детям. И маска, что странно, была совсем не клоунской или «игровой», она была будто на балу: фарфоровой, белой, прикрывавшей лишь верхнюю часть лица.
Что до развлечений, никому не нравилось, что вагончик двигается медленно и нерешительно, поэтому те, кто постарше, взбирались с сидения на него самого и стоя катались, судя по всему представляя себя серферами. Ну или же вообще спрыгивали на полпути. Мама присела понаблюдать за всем этим сумасшествием, ей, по-видимому, это казалось смешным, хотя я не раз замечала, как её улыбка сменялась волнением и беспокойством. Я же пошла оглядеться. Обходя на безопасном расстоянии аттракцион, я встретила свою старую подругу. Она меня по-видимому не узнала, но стоило нам разговориться, как мы снова стали хорошими друзьями. Мы присели в беседке на стороне «конца» и говорили довольно долгое время, прежде чем вагончик остановился, а лампочки на нём выключились. Скорее всего, это была какая-то неполадка, ведь он остановился не в «начале», возле ответственного, а возле нас. Я впервые увидела того человека в анфас, когда заметив неполадку и услышав огорчённые вздохи ребятни, он обернулся в мою сторону. Я его будто глазами ела и мысленно повторяла: «Ну сделай же ты что-нибудь!» Я ведь совсем не хотела, чтобы все разошлись и мы остались в парке одни. Он будто услышал мои мысли и сразу после них, всё ещё глядя в мою сторону, нажал какую-то кнопку. «Ура! Снова заработало!» — я не смогла сдержать улыбки, на что этот человек кивнул и продолжил своё непонятное занятие.
Примерно через час мама пошла в киоск, а меня оставила с подругой и вещами. Вот только осталась я совсем одна ещё до маминого прихода. Ну как одна… я и тот странный человек, который даже после ухода всех и каждого ещё не отключил то, что явно служило развлечением детям на протяжении многих лет. Я подошла к нему умирая со скуки и решила поблагодарить за то, что он тогда не бросил нас без развлечения, да и за то, что не гнал от парка с их-то поведением. Когда я подошла, он незамедлительно встал. Разумеется, я растерялась. Вблизи он был ещё более загадочен, чем прежде, а когда я выдавила из себя слова благодарности, он сказал, что не стоило. Спустя несколько секунд неловкой паузы он добавил: «Прошу, не могла бы ты достать тетрадь, что лежит в одной из твоих сумок?» «Тетрадь?» — растерялась я. «Совсем не помню, чтобы брала с собой хоть одну…» — эти слова я говорила, уже копаясь в своей собственной сумке, пытаясь найти нечто подобное. «Ух ты! И вправду! Школьный черновик!» «Возьми ручку. Распишись на одном из листов в этой тетрадке.» — он говорил медленно и чётко, но в то же время даже не пугающе. Я сделала то, что он просил, подумав, что в этом нет совершенно ничего плохого или страшного. Перелистала немного страниц вперёд и расписалась своей недавно отшлифованной закорючкой, на что он протянул мне дневник. Школьный дневник. Он открыл его на моих глазах, дневник словно сам знал, что показать. Тот был пуст, даже очерка видно не было, но вот на показанной мне странице, в верхнем левом углу, в день понедельника было чётко видно число 26, сверху написано «май», а снизу при мне начинали появляться чернила – это была моя подпись! Та самая, что я только что создала по просьбе этого человека! Затем последовали слова. Я по сей день помню их тембр, их октаву… всё… он сказал следующее: «Ты сама выбрала свою судьбу. В этот самый день, 26 мая, через два года ты родишь моего ребёнка».
Мама пришла, разбудила меня спящую на лавочке, и мы как ни в чём не бывало пошли домой, забыв про всё случившееся как про страшный сон. Вот только менее чем через полтора года, за восемь месяцев, когда я узнала, что беременна при своей невинности, я вспомнила, ЧТО тогда произошло. И моё неверие во всё происходящее аукнулось мне через четыре дня после моего шестнадцатилетия, 26 мая, в день рождения моей любимой дочери с фиолетовыми глазами.