Последняя история про Раймона Седьмого

Третья и последняя история про Раймона Седьмого. Кому покажется, что нет смысла — прочитайте первые две. Имена кикимор позаимствованы из сказки, приведённой в книге Г. Л. Дайн.Мне было хреново. В своё оправдание могу сказать только — сам дурак. Весь день я был занят важным и ответственным делом — ремонтом крыши. Неделю назад была сильная гроза, ветром сорвало рубероид с крыши дачи — отчим тут же оказался страшно занят, и меня, как отпускника дружными усилиями отправили чинить крышу. Я почти целый день сдирал рваный рубероид и приколачивал новый. По собственной же дурости снял майку и не заметил, как обгорел. К тому же накануне меня обрадовали — родители решили дачу продать. По идее незачем было и покупать, но тогда были лишние деньги, а теперь они понадобились, и завтра с утра я должен был встретить потенциальных покупателей и всё им показать и рассказать.
В результате сейчас я лежал на раскладушке, сожжённая спина болела, меня знобило. По идее надо было позвонить родителям и ехать домой, но связь постоянно обрывалась, потом потемнело и начался дождь. Единственным плюсом в ситуации было то, что я таки починил крышу. Теперь мне было хреново, но с потолка не лило.
За окном сквозь шум дождя раздалось шлепанье, потом царапанье в окно. Я никого не ждал, вставать было больно, и я остался лежать.
Шлёп… шлёп… шкряб… тот, кто ходил под дождём, не унимался, кажется, их было двое, один скрёбся и шлёпал под окном, второй начал царапаться в дверь.
— Идите в *опу негра! — не выдержал я. Шлёпанье и царапанье возобновились с новой силой, точно мой ответ придал существам снаружи уверенности и сил. Дождь усиливался, сверкнула молния, раскат грома слился с визгом.
— Мать вашу за ногу, — я с трудом сполз с койки и поплёлся к двери. Там уже не скреблись, а колотились изо всех сил и подвывали. Я распахнул дверь, снова ударила молния, совсем рядом свет в доме мигнул и погас, и в меня вцепились две мокрые орущие от страха тушки. Я с трудом удержался на ногах и начал отдирать их от себя с применением непарламентских выражений. Тушки подвывали, скулили и отдираться никак не хотели.
— Да блина, — не выдержал я, — чего прицепились! Чего вам надо, нищим не подаю!
— Граф, — проскулила тушка побольше, — мы визит…
— Боюсь… — тихо подвывала тушка поменьше, — боюсь…
— Мать вашу, болотную, — я понял, что так просто мне от них не отделаться, — отцепитесь уже, кикиморы… идите в дом.
С радостным визгом они метнулись в тёмную комнату, я поплёлся следом и рухнул на свою раскладушку. Голова раскалывалась, майка насквозь промокла, и стало ещё холоднее, меня трясло, я натянул одеяло до подбородка и свернулся калачиком, закрыв глаза.
— Чего делать-то? — спросила одна другую.
— Не знаю, — ответила та, — он же лежит… и молчит, а раньше говорил!
— Я есть хочу! — в тишине явственно клацнули зубы. — Ты сказала, покормит!
— Жрите, — простонал я, — твари корыстные, на столе в пакете.
Зашлёпали босые ноги, зашуршал пакет и раздалось громкое чавканье. В пакете был хлеб, я прихватил аж две буханки, и полпалки копчёной колбасы — надоело оставаться голодным из-за прожорливой нечисти. А она ещё и подружку приволокла. Опять я в пролёте — тоскливо подумал я.
— Всё, что ли? — раздался громкий шёпот. — А это чего?
— Погоди, чего он молчит-то? — прошипела вторая. Раздалось шуршание и чавканье с причмокиванием… наверное, мои гостьи добрались до прошлогодних залежалых карамелек, раскиданных по ящику стола. Разгрызть их человеку было невозможно — они были просто каменными.
— Э… граф, а что вы делаете? — спросила первая.
— Подыхаю, — буркнул я, — а вы припёрлись и мешаете!
— Как… зачем, граф! — в её голосе появились какие-то странные интонации… гроза громыхала уже далеко, дождь всё шумел. Внезапно вспыхнула лампочка. Вторая ойкнула и подавилась каменной карамелькой. Я повернулся к ним и наконец рассмотрел обеих. Первая, моя давняя знакомая, была малость постарше второй, и если бы не глаза, зубы и ногти, была бы нормальным подростком. Вторая выглядела помладше, растрёпанная, большеротая. На вид ей было лет десять-двенадцать. Она смотрела на меня, открыв рот. Первая хлопала глазами, и казалось, вот-вот разревётся.
— Мы же… вы же нас в дом… — она шмыгала и всхлипывала. — Раз позвали, значит мы тут жить…
— Мы помогать, — поддержала вторая. — Мы умеем! Пол мести, печь топить… мы помогаем, а нас выгоняют, не помирай!
— Так я сам тут не жить, тьфу на вас, — разозлился я, — дом продают, завтра покупатели приедут смотреть!
— А мы как же, граф? — жалобно спросила первая.
— Да какой я граф, наврал я тебе всё! — не выдержал я. — А вы как хотите!
Я опять завернулся в одеяло и лёг. Голова раскалывалась, ноги мёрзли, спина болела немилосердно.
— А зачем? — осторожно спросила первая.
— Из любви к искусству! — буркнул я. — А теперь отвалите, я подыхать буду. А то завтра приедут люди, а тут тело неподохшее… неправильно.
— А кто нас кормить будет? — жалобно спросила вторая. — Они же все слепые… нас не видят! Не подыхай, а? Оставайся тут!
Я закрыл глаза. Наверно, мне всё это мерещилось из-за температуры. Две кикиморы — причудится же, лениво подумал я, уплывая в темноту.
Мне снился странный сон — что-то гремело и падало, меня постоянно трогали влажной холодной рукой, кто-то чем-то шумел… наверное, температура немного спала и я таки заснул крепко.
Я проснулся рано — было ещё сумеречно. Свет горел, и сначала я не мог врубиться, что произошло в доме — вещи были раскиданы, посуда частью целая, частью побитая лежала горкой на столе, а посреди комнаты красовался сломанный веник. Я сполз с раскладушки и поплёлся к выходу — у двери, свернувшись в клубок, спали обе девицы. Я осторожно потыкал в них ногой, они мигом вскочили, радостно улыбаясь своими жутковатыми улыбками.
— А мы прибрались! — выпалила первая. — Мы всё-всё убрали!
— И пол подмели, — сияла вторая, — а печки у тебя нету, а то бы мы истопили!
— Так… — я начал понимать, во что вляпался, злиться на них сил не было, сам дурак. — А теперь будете делать по-моему! Согласны?
— Да, хозяин! — они явно были готовы на всё. — А ты нас кормить будешь? А то мы всё съели уже…
— Вот порядок будет, и покормлю, — пообещал я. — Я вам буду говорить, а вы делайте…
Под моим чутким руководством дом был приведён в относительно приличный вид. Я вскипятил воду в электрическом чайнике и заварил чай. Потом вытащил из сумки не найденный шустрой нечистью вчера рулет и честно поделил на три части.
Мои кикиморы радостно накинулись на угощение. Ели они на редкость неаппетитно, но быстро, и съели всё до крошки. Та, что поменьше, пыталась вылизать старую клеёнку, но я её остановил.
— Так, а теперь знакомимся, — я стукнул об стол стаканом, — звать вас как?
— Я — Дунька, — старшая вытерла нос кулаком, — а она — Акулька. Ты это, хозяин… не продавай дом, а? Лучше печку сделай, мы за ней жить будем.
— Ага, — поддержала младшая, — печку топить!
— Пироманка, — пробурчал я, — объясняю ситуацию — дом не мой, его продают. Купить мне не на что, и не надо. Я тут только летом бываю, в отпуске когда. Что с вами делать, не знаю.
— А у тебя другой дом есть? — робко спросила старшая. — Может, ты нас туда позовёшь?
— С печкой… — мечтательно протянула младшая. — За печкой тепло!
Я понял, что потом прокляну себя на всю жизнь, но я не мог их бросить…

И вот теперь, люди добрые! Никому в дом не нужны кикиморы? Они не злые, чесслово, просто бестолковые, за ними следить надо, а я работаю. Живут за плитой, едят не очень много, если бы ещё помогать не рвались… Люди, если что — вы прямо мне пишите! Я всем отвечу, правда!
Засим остаюсь, Раймон Седьмой, граф Тулузский.